Share this...
Facebook
Twitter

«Услышьте голос Мариуполя» — серия историй людей, которым удалось эвакуироваться из блокадного Мариуполя. Мы продолжаем серию разговором с Катей, женой азовца, которая с двумя сыновьями провела несколько месяцев в бункере на заводе «Азовсталь».

Катя родилась и прожила всю жизнь в Мариуполе, со своим мужем они планировали там будущее и никуда не собирались переезжать. Муж Кати – военный, поэтому за несколько дней до 24 февраля начал готовить семью к выезду из города. Но Катя не успела эвакуироваться из Мариуполя с началом полномасштабного вторжения и скрывалась с сыновьями на заводе «Азовсталь». Только 1 мая через гуманитарный коридор, организованный ООН, пройдя фильтрационный лагерь, устроенный оккупантами в Безымянном, Кате удалось наконец попасть в относительную безопасность — на территорию, подконтрольную Украине. Сегодня муж Кати находится в плену вместе со всеми военными, долгое время державшими оборону Мариуполя и окружёнными российскими войсками на заводе «Азовсталь».

— Моего мужа зовут Саша. Мы познакомились, когда нам было по 17 лет. С тех пор, это как с первого взгляда, мы не расставались. У нас двое детей: Марк и Лев. Муж видел наше будущее в Мариуполе, хотел продвигаться по службе. Мы пытались накопить на машину, может, в будущем и на жильё. Думали, чтобы дети пошли учиться в хороший университет.

Вроде бы всё было неплохо, но наступил 2014 год — тогда впервые всё перевернулось. И когда он понял, кто зашёл на его землю, сказал: «Я этого терпеть не буду». И потом он пошёл служить. Сначала ушёл в Нацгвардию, несколько лет прослужил там, а четыре года назад перевёлся в «Азов».

Военного образования у него не было, всему научился уже во время службы. Уезжал на несколько месяцев, бывало, по восемь месяцев его не было дома. И сейчас он будто родился для того, чтобы быть военным, это у него в крови.

С детьми я всегда разговаривала как со взрослыми, всегда старалась объяснить им всё как есть. Так и говорила: «Папа — военный». И для них он является большим примером.

Мне кажется, азовцы готовились, и они знали, что у них будет однажды— завтра, может, через год, может, через восемь лет. Им было за что бороться: за свои семьи, за свой город, за Украину. К тому же все они очень умные ребята, у них очень правильное руководство, они знают, что делают. Человек говорил: «Что-то будет. Уезжай, давай. Хватай бабушку, что-то делай. Уезжай». Но говорил, что вот 25 точно скажет, насколько всё масштабно.

Начались разговоры, что нужно что-то делать, собирать тревожные рюкзаки. Это было где-то 21 число. Он сказал: «Собирайся». И я побежала искать самое необходимое. Сразу у тебя начинается переоценка ценностей: что важно, что оставить. Поскольку мы туристы с опытом, я складывала рюкзаки, ставила на весы и считала, сколько могу взять с собой, сколько могу на детей взять. И через два дня я уже была готова.

Для меня самое сложное — то, что я забыла своё кольцо дома. Я его сняла, когда мыла посуду. И потом мы собирались очень-очень быстро. Так оно и осталась на полке. Также альбомы с моими детскими фотографиями остались и фотографиями моей мамы, бабушки — всё осталось, все те альбомы. Но мне удалось вывезти большой жесткий диск. На нём – вся наша жизнь; фотографии, видео.

Когда муж понял, насколько всё масштабно, он сказал, что уехать, видимо, нет шанса. Его вызвали по тревоге ещё 19 или 20 февраля. А 24 ночью всё началось. Я очнулась от очень громкого бабаха. Где-то через час написал Саша: «Собирайся, езжай к бабушке». Потому что у нас на пятом этаже квартира, а у неё на первом. И она живёт дальше от центра. Мы собрались и поехали к бабушке в тот день.

Фото из личного архива Катерины

Второго марта выключили электросеть, уже не было связи. Четвёртого марта мы проснулись от того, что дом ходуном ходил, слышны были обстрелы. Вечером приехали военные и забрали нас со словами: «Мы от вашего мужа, собирайтесь, вы едете в укрытие». Нас везли на Азовсталь ночью, мы ехали без света, было темно, ничего не видно. После приезда нас привели в темное помещение и показали место для сна: это был один из цехов на заводе. Мы пробыли там до 10 марта, пока наше помещение не попало под сильные обстрелы. Тогда мы поняли, что нужно немедленно бежать и прятаться в бункер. Тяжелее всего переживали, когда 9 марта в нас попал танк и одна женщина погибла, ещё один парень получил ранение. Дети этого не видели, но видели парня: он был контужен, весь черно-серый, и мы ему оказывали первую помощь. Я детей закрыла простыней, сказала, чтобы они не смотрели.

На следующий день под обстрелами мы бежали в этот бункер. В цехе нас было 10 человек, а в бункере уже 30. Первые дни младший сын Лев просыпался и плакал: «Мама, мне приснилось, что наш дом разрушили» или: «Мам, с тобой всё хорошо, ты цела там?» В такие моменты я прижимала детей к себе и так мы и засыпали. Хотя сама дрожу, но вида не подаю. Нам повезло, что бабушка дала матрасы, подушки, какую-то шубу, и у нас была почти кровать. У других этого не было — они собирали лавочки, мастерили что-то, матрас искали по заводу. В бункере температура стабильно не превышала 14 градусов в течение двух месяцев. У нас был большой запас воды в больших баках, но она воняла — техническая вода. Питьевая вода была в бутылках, газирована. Первое время мы её пили, потом уже наши военные привозили другую воду.

В бункер мы спустились 10 марта и сидели там до 1 мая. Мужчины, готовившие еду, под обстрелами бегали в подвал, где разводили костёр и готовили, а мы с детьми сидели в хранилище и ждали. Свет можно было увидеть в нескольких метрах. До двери было метров десять, ты так присаживаешься и смотришь — там где-то есть солнце.

Фото из личного архива Катерины.

Фото из личного архива Катерины.

Сначала в бункер мы привезли из дома все свои запасы: каши, консервы, всё из холодильника, всё-всё-всё. Также нам привозили военные какую-то гуманитарку, пока была такая возможность. Это первые дни, пока не было сильных обстрелов. Потом, когда мы уже перебрались в бункер, забрали всю еду. Так недели две мы держались на том, что было. Впоследствии приезжали военные и спрашивали, есть ли у нас еда, что нужно, и пытались что-нибудь раздобыть. В основном это были каши, овсянка, тушенка, консервы — это основной рацион. Утром мы могли попить чай, в обед ели всегда овсянку, а вечером уже пытались приготовить кашу с тушенкой, чтобы какое-нибудь мясо было.

Фото из личного архива Катерины.

Мы знали, что летит. Когда слышишь, что там — «Бам! Бам! Бам!», затем следующий квадрат — «Бам! Бам! Бам!» — это «Грады». «Грады» — это небольшие такие «осадки», так мы называли. А если звук такой «фррррррррррр» — это ракета летит. Самолёт ни с чем не спутаешь, потому что он очень гудит, слышно, как он запускает ракеты, это, пожалуй, самое страшное. Знаем, как танки и миномёты звучат. Сейчас бывает сижу в комнате, тихо. И я заметила, что начала слышать, как гудят электроприборы.

Генераторы нам туда привезли, но не всегда было топливо для них. И мужчины, когда была такая возможность, бегали на завод за топливом. Когда его приносили, мы на несколько часов их запускали, заряжали телефоны, свет включали. Поэтому мы сохраняли заряды на телефонах: например, включил раз, посмотрел время, какой день, и выключил. Были у нас такие автомобильные аккумуляторы, к которым подсоединяли лампочки, был такой маленький свет в темноте. Еще у нас была керосиновая лампа, пока керосин через месяц не кончился.

Фото из личного архива Катерины.

Фото из личного архива Катерины.

Утром мы старались не вставать, пока мужчины не вернутся с горячей водой для чая. Кто-то из девушек пытался себя держать в хорошем виде — наносили кремы, делали маникюр, чтобы занять себя чем-то; кто-то просто ждал; кто-то сплетни гонял целыми днями. Потом обед, поели, убрали, сидим дальше. Особенно делать было нечего, вечера дождался и лёг спать.

Фото из личного архива Катерины.

Туалеты были — обычные унитазы. Но воды не было. Хорошо, хоть канализация, а не ямы. Когда мыли посуду, стирали, сохраняли эту воду и ею потом пользовались в туалете. Чтобы помыться, мы просили мужчин нагреть нам воду на костре. Мы мылись в небольшом помещении, где был сток и было очень холодно, поэтому мылись быстро, но хоть что-то, хоть раз в неделю.

Я вела дневник, чтобы следить за днями, чтобы они не слились в одно месиво. Когда мы узнали, что будем ехать через все эти российские блокпосты и нас будут осматривать, к сожалению, дневник пришлось мне сжечь: там много информации, которой не хотела с ними делиться.

Детей в бункере было около десяти, и они целыми днями носились туда-сюда, делали из бумаги и скотча какие-то пистолеты, автоматы, кричали, что они победят россиян. Это они азовцами были, потом придумали, что они индейцы. К тому же у нас были книги со сказками, и у нас была такая традиция — каждый день перед сном мы читали сказки. Всего детей было десять.

Фото из личного архива Катерины.

Все дни в бункере были одинаковыми, кроме тех, когда приходили наши военные. Первые две недели мой муж не появлялся, а потом пришёл к нам. Я так обрадовалась! Оказалось, что он не знал, где мы находимся, искал нас. И с того дня он пытался нас посещать, что-нибудь привозить. Бывало, раз в три дня придёт, бывало две недели нет. В последний раз видела его двадцать девятого апреля.

Двадцать шестого апреля мы записали обращение к миру с просьбой нас эвакуировать. Наше видео собрало несколько сот тысяч просмотров. Через несколько дней к нам пришли военные и предупредили о выезде. С того момента мы сидели на чемоданах и каждый день ждали, ждали, ждали. Потом было уже первое мая, в час приехал автобус, и поочередно, по пятнадцать человек, нас начали забирать.

Фото из личного архива Катерины.

Выход из бункера был как телепортация. Два месяца назад ты заходил — ещё снег был, а выходишь — там уже всё зелёное. Когда уезжали, видели небольшой участок — Восточный микрорайон. Там были обуглены черные коробки, в некоторых домах не было середины, то есть вот подъезд, а внутри должен быть пролет, а его нет — дыра. Я не верила своим глазам: или просто нет части, или всё сгорело. И не было такого, чтобы дом какой-нибудь целый стоял. Все нужно сносить и снова строить.

Первого мая, когда пришли наши военные, мы сели в разбитый автобус без окон и сидений. Нас вывезли с завода, и через какой-то мост встретили представители ООН и Красного Креста. Они нас проводили пешком в следующий автобус. Мне кажется, автобус был «ДНР». Там были уже вооружённые российские военные. Они нас повезли в Безымянный. Там мы прошли фильтрацию, переночевали, пересели в автобусы и нас увезли в Запорожье.

При осмотре российские военные заводили всех поочередно в палатки, где проверяли вещи и всё перебирали. Смотрели очень придирчиво и задавали провокационные вопросы. Мне повезло немного больше: они не так тщательно всё проверяли. Также они забрали мой телефон, подключили его к компьютеру, что-то устанавливали, проверяли все фотографии, переписку, если она была. Когда находили какие-либо связи с военными или полицией, возникали вопросы. Приходилось раздеваться, потому что они проверяли татуировку. Потом шли к следующей палатке, там было много столов, и за каждым было одно и то же: рассказывали, где мы жили, куда мы поедем, какие у нас планы, смотрели документы, снимали отпечатки пальцев и фотографировали нас. А ещё спрашивали, чего не хотим обратно в Мариуполь: «А вы знаете, что в Запорожье сейчас бои идут? Там война. Куда вы отправитесь? Вас там никто не ждёт. Езжайте в Мариуполь, там сейчас хорошо, там все восстанавливается, там будет вам классно». И так часа два я проходила эту фильтрацию, для кого-то это было дольше. Они не нашли у меня ничего, я всё спрятала. И связи никакой не обнаружили. Потому для меня это было легче. На тех, у кого нашли, уже был конкретный прессинг: и угрожали, и писали военным с их мобильных телефонов в инстаграм, телеграм, и звонить пытались.

Из фильтрации мы уехали на следующий день, это было второе мая. Пока мы доехали до Бердянска, это было почти десять часов вечера, и мы остались там в школе. Даже смогли помыть в раковине голову, потому что мы едем в Украину, в город, должны быть красивые. Третьего мая мы уже поехали в Запорожье и приехали шестого где-то в пять вечера. То есть весь этот путь, из Мариуполя в Запорожье, длился три дня.

Когда мы увидели украинские блокпосты с нашими флагами, мы начали аплодировать и кричать «ура». Мы все махали, дети скакали по автобусу. Было чувство «наконец-то, наконец, вот наши, наши, наши». Я была очень рада, готова была обнимать и целовать каждого и говорить: «Вы такие молодцы!».

Мы договаривались, что будем пытаться рассказать о том, что было в бункере, в каких условиях наши военные находятся, в каком состоянии наш город. Мы говорили, что нужно донести миру, что в Мариуполе. Мы полагали, что никто не знает. После приезда мы увидели, сколько людей нас встречают. Это шок! Встретили нас, и все старались всегда накормить. Я говорю: «Я не могу столько съесть, пожалуйста, не кормите меня, уберите». А нам говорили: «Ешьте, ешьте, ешьте». А потом нас повезли в шелтер. Там очень хорошие девушки работают, нас одели, всё дали. И психолог за нас переживал. В общем, помыться хотелось, в горячем душе постоять. И, конечно, на природу сходить, увидеть зелёные листочки, подышать воздухом, чтобы дети побегали. Хотя нам говорили, что нас никто здесь не ждёт — это всё ложь, нас ждали. И это какой-то другой мир совсем, отличающийся от того, какой был два месяца назад. И сейчас люди изменились, это совсем другая Украина, мне кажется. Мне кажется, что люди объединились, почувствовали, кто мы такие, почему мы должны друг друга поддерживать, почему мы должны быть вместе, и это наша ответственность — быть украинцем.

Сейчас мы временно в Днепре. Мне нравится гулять в парке с детьми. Я люблю их обнимать, и тогда вокруг меня создается некая аура, как барьер от всего мира, от всех невзгод. Для меня важно каждый день бывать на солнце, особенно для детей. Конечно, хочется домой, хочется в Мариуполь, к морю. Никогда не думала, что буду скучать по морю…

Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter

Когда муж в последний раз мне писал, почти неделю назад (интервью с Катериной было записано 21 мая. — ред.), тогда уже начали вывозить военных из «Азовстали». Он сказал, что всех будут вывозить поочередно и что связи не будет в ближайшее время, чтобы я не волновалась. Он сказал, что это будет плен, сказал: «В жизни надо попробовать всё» — смеялся, как всегда в настроении. Сказал: если будут звонить и требовать выкуп, то не вестись и денег не давать.

Дети Россию в своих играх уже давно победили. Есть у них любимая песня. Они её нам принесли в бункер, это хит был для нас, в нём говорится о трупе москаля. И там такой припев: «ля-ля, ля-ля». Они уже давно хотят быть как папа, он для них пример. Папа – сильный, умный, всегда собранный и веселый. Ребята говорят: «Я буду, как папа, военным».

Быть женой военного — на это нужна выдержка, какое-то положительное мышление, уметь ждать и верить в лучшее. Вообще, когда муж сказал: «Я иду сразу на войну, я должен идти» — я увидела в его глазах, что он себе не простит, если не уйдёт. Я должна была поддержать его в этом, как я могу, максимально. Я так и поступила. Всегда придерживалось такого мнения, что каждый из нас имеет право делать то, что он считает нужным. Имеет право высказать своё мнение, но запретить — нет.

Самое ценное, что у нас есть — это наша жизнь, жизнь наших детей. Ни квартиры, ни имения, ни компьютеры — такие мелочи почти ничего не весят. До войны бывало печально дома, не знала, чем заняться, какая-то хандра была. А сейчас думаю: «Боже, я буду радоваться каждому дню, что я просто жива, солнышко мне светит — это всё, что мне нужно».

Мариуполь для меня — это город надежды. Когда Мариуполь будет наш, конечно, мы поедем туда, конечно, мы должны присоединиться к его восстановлению. Я бы хотела внести свой вклад в это. Меня держит сейчас несгибаемая вера, что победа точно будет наша.

Над материалом работали

Автор проекта:

Богдан Логвыненко

Автор:

Владыслава Крицька

Автор,

Звукорежиссёр:

Катя Поливчак

Продюсер,

Интервьюер,

Редакторка:

Хрыстына Кулаковська

Корректор:

Ольга Щербак

Оператор:

Роман Клымчук

Режиссер монтажа:

Лиза Литвиненко

Режиссёр:

Мыкола Носок

Звукорежиссёр:

Анастасия Клымова

Бильд-редактор,

Фотограф:

Юрий Стефаняк

Транскрибатор:

Хрыстына Архитка

Диана Стукан

Виктория Будун

Виталий Кравченко

Контент-менеджер:

Илона Баденко

Переводчик:

Ольга Цветкова

Редактор перевода:

Яна Щербина