Голоса оккупации. Юля. Два месяца беззакония, фильтрация, информационный фронт

Share this...
Facebook
Twitter

Голоса оккупации — серия историй людей, которые жили в оккупации, но смогли выехать. Следующая наша героиня — Юля, сценаристка, которая смогла выбраться из временно оккупированного родного села Евсуг на Востоке Украины. Она не оставляла свою авторскую работу даже в оккупации, прошла фильтрацию на границе с РФ и выходила на митинги за «Азовсталь» в Латвии. Оказавшись в Риге, Юля начала привлекать внимание к засилью пропагандистских книг российского происхождения, которые до сих пор можно было найти в местных книжных магазинах.

Последние пять лет Юля жила в Киеве, училась и работала сценаристкой. Домой приезжала часто, потому что у неё там был бизнес. Её малая родина — село Евсуг с населением около двух тысяч человек, расположено в 34 км от Старобильска на востоке Украины. Этот регион был оккупирован РФ в течение первых дней полномасштабного вторжения.

Юля сейчас разговаривает на украинском, а раньше говорила на суржике. Тогда она не скрывала этого, но часто с русскоязычными людьми переходила на их язык. Девушка признаётся, что когда они впервые слышали от неё суржик — это было как показать себя голой.

— Просто общаешься с человеком, а потом тебе звонят родители, и ты такой: «Альо, привееет. Як дела?» — и всё. А ты не можешь с с родителями говорить по-русски, это тоже барьер.

Впоследствии в Киеве Юля перешла на украинский, перестала подстраиваться и заставлять себя говорить на чужом языке.

Сценаристика в Киеве и предприятие в селе

Юлия признаётся, что Восток Украины был большей частью её жизни до последнего времени. Здесь девушка создала птицепредприятие, занималась коммуникациями, развивала свой бизнес:

— Я вела блог о цыплятах, а это было очень странно для людей в нашей местности. Здесь ни у кого не было подобного подхода к рекламе и продвижению. Кроме того, что это сельскохозяйственный край, это также край мелких торговцев. И люди очень удивились, когда я начала вести блог и была честна с ними. То есть не пыталась просто что-нибудь продать. Тётеньки, которые покупали цыплят, меня знали, они меня любили как родную.

Птицеферма — это совместный бизнес Юли с её папой, семейный бизнес. Она получила на него грант в 2019 году.

— Тогда мне было 25, у меня, наверное, случился кризис четверти жизни. Когда ты вырос и переосмысливаешь свою жизнь. Папа не хотел открывать бизнес, а я посчитала всё и решила, что надо открывать.

Однако в этой местности есть такая специфика мышления, рассказывает девушка, что гранты просто так не дают: либо надо быть с кем-то знакомым, либо человек должен кому-то за это. Местные скептически относились к этой идее, бывали насмешки, пока всё не заработало.

— Это такая мини-инкубаторная станция, до 10 тысяч кур. Они выводились раз в три недели. Это было семейное дело. Я занималась рекламой, закупкой и блогом, а папа контролировал производство.

Начало вторжения

В октябре 2021 года Юля снова уехала домой, чтобы побыть с родными. В феврале 2022 года планировала возвращаться в Киев. Были ситуации, которые подталкивали её:

— Иду по улице и вижу: идёт человек с зонтиком с выборов (2010 года. — ред.), на котором написано «Янукович наш президент». «Почему я вижу это здесь?» — спрашиваю себя. Меня так это бомбило.

Ещё до начала полномасштабного вторжения в Евсуге иногда выключали свет и интернет, когда с временно оккупированных территорий в 2014-2015 годах обстреливали населённые пункты региона (село расположено в 80-90 километрах от условной линии разграничения, установленной между подконтрольными Украине территориями и ОРДЛО). А 22 февраля Юля смотрела обращение президента России Путина, в котором глава РФ заявил, что Россия признаёт самопровозглашенные Донецкую и Луганскую народные республики. В те дни информационное пространство было очень насыщенным и напряжённым, каждое сообщение мгновенно разлеталось в новостях и соцсетях.

— Я помню, как читаю каждую новость, и каждое следующее сообщение было хуже предыдущего. А в конце Путин признает ЛНР и ДНР, и я такая — ого. Я понимала, что будет что-то плохое. Это всегда было в воздухе, что когда-то это пойдёт (дальше. — ред.) на нас.

А через два дня, 24 февраля, девушка проснулась и узнала, что началась полномасштабная война. Она была решительно настроена что-то делать. В первые дни вторжения люди самоорганизовывались и помогали друг другу с продуктами. Но потом быстро начала «устанавливаться ЛНР-щина» (оккупация и беспредел), говорит Юля, и любые волонтёрские истории просто исчезали. Многие люди, преимущественно те, кто был лояльным к России, вдруг всё переосмыслили, вспоминает девушка. Позже их всех запугали и они притихли. Но она и сейчас общается с ними, многие ожидают деоккупации и возвращения в Украину.

— По телевизору говорили: «Эвакуируйтесь с Луганщины». Я помню, что в тот момент безопасной местностью считался запад Украины. А люди здесь такие спокойные, с утраченной верой во что бы то ни стало вообще, говорят: «Да куда? Во Вторую мировую войну до нас немцы не дошли, и сейчас не коснётся». Я бегала в панике. Когда собирала чемодан, просто перекладывала вещи из одной кучи в другую. Я не могла ничего сделать и ничего понять. У меня не было какого-либо плана. А потом почему-то возникло впечатление, что это закончится через две-три недели, хотя я не слушала Арестовича.

Олексий Арестович
Советник главы Офиса президента, известный в частности сказанной весной 2022 года фразой, что исход войны решится через 2-3 недели.

Юля не выходила из дома около месяца. Она ни с кем не общалась, потому что не знала, кому можно доверять. Хотя в селе была атмосфера всеобщего осуждения России.

— Приблизительно в начале марта я увидела первую машину с буквой Z. Это невероятные ощущения, когда ты не знаешь, что происходит (контролируется ли село Украиной. — ред.), а по телевидению о Луганщине тогда не говорили, потому что шло наступление на Киев, на фронте происходило множество событий.

Z, V, O
Примеры маркировок на технике российских оккупантов.

Поначалу местные ничего не понимали. Позже глава Луганской облгосадминистрации Сергий Гайдай объяснил, что украинские военные отошли, чтобы занять более выгодную оборонную позицию. Не сделав они этого, было бы больше разрушений и жертв, и всё равно не удержали бы линию обороны.

В этой местности не было связи. Хоть какую-то информацию можно было узнать из телемарафона «Единых новостей», его ловила спутниковая антенна (которая была не у всех). Общенациональный марафон не рассказывал детально о Луганском регионе. Со временем оказалось, что в селе в 30 километрах есть возможность поймать сигнал в нескольких магазинах. Там продолжал слабенько работать один из провайдеров.

Некоторые люди начали жить по российскому времени. В начале оккупации Юле нужно было записаться к врачу, ей сказали (на русском): «Можем вас принять в субботу в 12:00 по Москве». Она ответила на украинском: «Спасибо, я отвечу вам позже». Но все-таки выбора не было, к врачу нужно было срочно. «И я пошла “в 12:00 по Москве” на приём», — рассказывает Юля.

У девушки было две лучшие подруги, в 2014 году они уехали в Россию. Девушки часто общались с Юлей в Zoom, хотя знали, как плохо она высказывается об их стране:

— Они закрывали на это глаза. А с 24 февраля они просто скрылись. Это тот момент, когда все спрашивали друг друга «как вы?». А мои самые близкие люди исчезли. Эта оккупация стала для меня периодом разочарования в некоторых близких людях.

Быть любезной на границе

Юлия прожила в оккупации два месяца. В конце апреля она смогла уехать:

— У меня нет и никогда не было склонности к самоубийству, но в оккупации я начала использовать следующие формулировки: «Если я сейчас не уеду, то пойду на линию фронта и пусть меня там убьют». Я бы не сказала, что хотела умереть. Но было чувство отчаяния.

Юля вспоминает: всё, что могла в оккупации — делать заметки на телефоне. Ещё до вторжения девушка работала сценаристкой в ​​«Телебачення Торонто». В оккупации ей удалось поймать слабую связь и написать коллегам.

— Я написала «Телебачення Торонто», что мне нужно писать. И они мне давали темы. Я писала, хотя был медленный интернет. Возможно, мой вклад в эти выпуски был маленький, но меня это очень спасало.

«Телебачення Торонто»
Независимый украинский медийный проект.

Через Россию девушка уехала в Латвию. До этого ей пришлось пройти фильтрацию на украинско-российской границе. Обычно туда отправляют мужчин, но на этот раз отправили и Юлю.

Российские фильтрационные лагеря
Тюрьмы для гражданских и военнопленных, которые используют военные РФ для задержания украинских граждан, угрожающих российскому контролю над Украиной.

— Когда я готовилась к фильтрации, я больше всего боялась за мою связь с «Торонто». Я удалила все приложения и гугл-документы. Некоторые фотографии я отправляла в телеграмме, а потом у себя удаляла. На самом деле, местные знали, что я писала в личных соцсетях. И непонятно было, чего ждать, а вдруг кто-нибудь из них окажется коллаборантом и донесёт куда надо обо мне.

Также на фильтрации нельзя иметь никакой украинской символики, никаких подозрительных контактов на телефоне и нельзя любить Украину. Так объяснили Юле волонтёры. Но она всё равно скрутила и взяла с собой маску-вышиванку, которую ей мама подарила в День Независимости. А провезла её в сумке с надписью «Украина» — только пришила сверху на текст кусок ткани.

— В оккупации я делала заметки обо всём тупом, нелогичном и возмутительном, что происходило. Выбросить или оставить их не могла, поэтому тоже везла с собой

На границе стоит несколько палаток, где проходит фильтрация. В одном сфотографировали и взяли отпечатки пальцев, в другом — допрашивал представитель ФСБ. Он спрашивал, где училась, на кого работала по специальности. Юля рассказала, что занималась только цыплятами. Затем девушку осматривали на наличие татуировок, а также смотрели содержимое телефона.

— Я просто притворилась такой наивной девочкой из села, которая едет к родственникам в Россию. Я притворялась глупенькой, за что себя не уважаю. Я была с ним любезна, за что себя не уважаю. Но это страшно. Это граница. Там вооружённый сепаратист стоял, говорил: «Скоро этого блокпоста не будет, в сентябре будет референдум и мы станем регионом России».

Только украинец поймет украинца

В Латвии Юля встретила много людей, переживших схожий опыт, но молчавших. Среди них были даже жители Старобильска. На своём первом митинге 25 июня девушка встретила пятерых из своего региона.

В Латвии она жила в семье, куда люди часто приходили просто послушать её историю:

— Я слишком долго молчала, поэтому рассказывала об оккупации всем латвийцам, которые спрашивали. Они слушали, кивали. Но во мне ничего не менялось, эмоции не утихали. А потом я поговорила с украинцем, продюсером «Телебачення Торонто» Евгеном Самойленко, и почувствовала, что он действительно слышит и понимает. Он выслушал меня, поговорил, и унёс половину моей боли. Дело в том, как человек слушает и зачем он это делает. Потому что есть нездоровая вещь, когда люди просто удовлетворяют свое любопытство.

В Латвии одна журналистка спросила Юлю, когда та собирается возвращаться в Украину. И девушка сказала: «Когда я пойму, что я помогаю стране, а не мешаю». В середине июля Юля вернулась в Киев:

— Когда я пересекла границу, увидела первого украинского пограничника, он говорил по-украински. Я подумала: «Боже, это дом!». Я даже втайне сфотографировала первого украинца, которого увидела. Это было фантастическое впечатление.

В первый день она пошла гулять по главной улице Киева по Хрещатику: там бурлила жизнь. Где-то слышны были отрывки фраз людей о войне, а кто-то продавал футболки с патриотическими надписями.

— А я иду и чувствую, что задыхаюсь, что мне страшно. У меня произошла паническая атака в подземном переходе в центре Киева, я начала плакать. Видимо, оттого, что люди так нормально всё воспринимают. И потом я стала спокойнее это воспринимать. Впоследствии я ходила в парке Шевченко и видела, как люди танцуют какую-то сальсу или бачату. Это меня поразило и я подумала — а это действительно прикольно, они живут. А за границей всё кажется хуже, чем здесь чувствуется.

Людям, которые остаются в оккупации, Юля советует не идти на сотрудничество с российскими военными и не терять веру. А тем, кто живёт на подконтрольной Украине территории или за границей, рассказывать обо всём, что происходит в оккупации. В частности, в июле Юля с командой «Телебачення Торонто» сделали отдельный выпуск о тихой оккупации её региона.

— Я считаю, эффективнее всего, что мы можем сейчас делать для этого края, — это слушать людей оттуда и рассказывать новости из оккупации. Это реально даёт ощущение, что тебя не забыли.

Над материалом работали

Автор проекта:

Богдан Логвыненко

Автор:

Владыслава Крицька

Редакторка:

Наталия Понедилок

Корректор:

Олена Логвыненко

Интервьюер:

Хрыстына Кулаковська

Бильд-редактор:

Юрий Стефаняк

Дизайнер графики,

Автор обложки:

Анастасия Хаджинова

Контент-менеджер:

Илона Баденко

Переводчик:

Ольга Цветкова

Редактор перевода:

Свитлана Борщ