Самоселы Чорнобыля. Возвращение домой

Share this...
Facebook
Twitter

В ночь на 26 апреля 1986 года произошёл взрыв, и сразу же за ним прозвучал ещё один. Авария на Чорнобыльской атомной электростанции – техногенная и экологично-гуманитарная катастрофа, которая перевернула представление всего мира об атомной энергетике. О масштабах аварии и эвакуации всех жителей стало известно только на следующий день. Тогда же, в принудительном порядке, начали массово выселять людей из той территории, которую сегодня называют «зоной отчуждения».

Моментально оставленные дела, незавершённая домашняя работа, недоваренный ужин – так сегодня представляют себе события того вечера, когда началась эвакуация. Жители городов Припять и Чорнобыль, соседних городишек и сёл выезжали ненадолго, как им тогда говорили, максимум на три дня. Никто из них не мог себе представить размах катастрофы и не подозревал, что им придётся насовсем оставить родные дома.

Когда же публично объявили об уровне загрязнения территории, то жизни местных жителей изменились навсегда. Никто уже не планировал возвращаться, ведь радиация опасна: про это вопили отовсюду. Для большинства эвакуированных страх невидимого победил желание вернуться домой – почти все остались жить на новом месте. Все, но не самоселы.

Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter

Первыми в зону отчуждения вернулись несколько семей из сёл Черемошна и Нивецке – это случилось 21 июня 1986 года. По данным Государственного агентства Украины по управлению зоной отчуждения, сегодня здесь проживает около 130 людей, из них все – жители преклонного возраста. Большинство вернулись домой в течение года после аварии: тоска за домом давала о себе знать. Ей не могли помешать даже военные и ограждённая колючей проволокой территория. Некоторые не выезжали вообще: они прятались от военных в хлевах или погребах, игнорируя сообщения об эвакуации. А те, кто работал на ЧАЭС и в дочерних предприятиях, оставались в зоне «по умолчанию». Они же и получали временные пропуска, которые ежегодно нужно было обновлять.

Лина Костенко – одна из участниц историко-этнографических экспедиций в зону отчуждения – просит называть людей, которые поселились на тех территориях, не самоселами, а возвращенцами, ведь они вернулись домой: «Я сразу хотела бы попросить, чтобы тех людей никто не называл самоселами: это обидно, ведь там их родина. Они выросли там и продолжают жить после аварии в своих родных домах – пусть и забыты Богом и державой.»

Однако, сами жители сёл зоны отчуждения также называют себя самоселами. Правда, в шутку, ведь, на самом деле, они дома.

Евген

Житель Чорнобыля Евген Маркевич раньше был против такого названия, но со временем, кажется, смирился:

— Ну мы и есть самоселы. Меня тоже так называют. Те, кто жил до аварии тут, они оставались работать и жили в своих домах. Когда авария была, мне ещё и 49 не было. А сейчас мне уже скоро 80, если доживу. Ещё же 30 лет всё-таки – не хрен собачий. Это большой кусок жизни, у некоторых просто целая жизнь.

Хоть и родился Евген в Киеве, но переехал в Чорнобыль в 1944 году, уже в семилетнем возрасте, когда в Киеве был голод. На зарплату матери семье выжить было сложно, потому решили сразу же после празднования Дня Победы переехать к сестре:

— Переехали, потому что это был дедовский дом, построенный в 1915 году. Прошлого века. Так что ему уже идёт сто второй год. Он битый-перебитый: столько войн, столько революций пережил этот дом. Войну и гражданскую, и отечественную. Тут снарядами он насквозь прошит, даже в дверях у меня ещё есть дырки от обломков.

Тогда, маленький Евген, переезжая в Чорнобыль, трижды с семьей шёл туда от самого Киева: пешком, пароходом, попутками. Говорит, что с собой пригнали ещё козу:

— Ох, как она меня лупила. Тут такой заборчик маленький был, она безрогая была, но драчливая. Она меня как… А я худой такой был. Она меня как под зад подденет, то через забор и перелетел. Красавица была. Молоко давала – тут ничего не скажешь. Стаканчик молока выпьешь и здоровый.

Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter

До аварии в Чорнобыле проживало около 14 тыс. людей, а в Чорнобыльском районе – 185 тыс. После строительства станции в городе начали возводить многоуровневые дома, которые быстро заселялись работниками и их семьями. Появилась работа, позже – и дорога:

— Вот только станцию не нужно было здесь строить, вот в чём дело. Станции строили на беду эту. Нельзя тут этого делать, нельзя. Полисся нельзя застраивать этими отходами. Это за Украину всё туда идёт. И главное, что с наукой же никто не советуется: никто их не спрашивает нужно это или не нужно, рекомендации какие-то. Все на ура. Как когда-то Москва диктовала. Строить станцию? Ну вот здесь построим. И построили.

Когда-то Евген приезжал в село Нагирци порыбачить. В том краю только что построили первый блок ЧАЭС, но, по словам Евгена, это было «место ненамоленное, наоборот – злое место». У Нагирцах тогда жил дедушка, который так и сказал: «Как вы сюда пришли, так вы отсюда и уйдёте». Евген только плечами пожимает, вспоминая этот эпизод:

— Так вот и вышло. Видно дед что-то знал, что-то докумекал.

В день аварии Евген, который тогда был учителем труда в школе, ехал с детьми в село Копачи. Пламени видно не было, хотя дым стоял, однако никто не придавал должного значения этому пожару, ведь на ЧАЭС часто что-либо горело: то краска, то шина.

Вечером того же дня Евген повёл своего 9-летнего сына Дениса на речку – учить управляться с вёслами. А когда они вернулись домой – там их ждала записка от жены, в которой она просила отправить сына с кем-то в Киев к племяннице, потому что вокруг хаос и люди куда-то эвакуируются:

— Я понял, что нельзя сына отдавать. Отправить с кем попало, а потом искать всю жизнь. У меня ещё свежа была память о войне, когда люди ещё до сих пор детей своих ищут. Я его посадил в мотоцикл с коляской, закутал. И отвёз я сына не в Киев, а в Бучу, своему товарищу, служили вместе. Говорю: «Толик, завези Дениса к Наташе (к родственникам в Киеве — ред.) завтра, потому что мне ведь с утра на работу в школу». Это всё было в воскресенье.

Видео 360

В понедельник с утра Евген был уже в школе, где ему сказали, что реактор сгорел. В школе осталась только половина детей. Жители Чорнобыля массово выехали ещё в прошлые сутки. На протяжении трёх дней мужчины работали на ЧАЭС: гасили песком пламя.

— Приехал, ковыряюсь, коляску (мотоциклетную — ред.) готовлю и думаю: где же я жить буду, как работать буду, чем буду заниматься? Я же никуда не поеду, мне некуда было ехать.

Евген поехал в Бородянку, где размещался Центр эвакуации, но вскоре вернулся домой. Говорит, что понимал, что это не на день и не на два, а скорее всего, навсегда.

Возвращение

Когда Евген вернулся в Чорнобыль, везде ходили патрули. Несколько раз приходилось исхитряться, чтобы домой попасть и посмотреть на родной дом. У него до сих пор остались специальные штаны, которые он носил в те дни: на штанах радиационное пятно, которое не отмывается и поныне. Поэтому эта одежда лежит в гараже, смотанная в трубочку и завёрнутая в бумагу.

В том же году Евген познакомился с начальником Государственной инспекции по эксплуатации электростанций и сетей Мыколою Истоминым, который взял его на работу в Чорнобыле: слесарем по ремонту контрольно-измерительных приборов:

— Меня хотели мастером сделать, но я отказался, я же эти приборы впервые вижу. Вы меня обычным слесарем (возьмите — ред.). Хоть кем-то, подметать буду, только бы в Чорнобыле. Я очень хотел в Чорнобыль вернуться, очень хотел.

Он проработал там 20 лет. Приглашали в отдел ядерной безопасности в филиал Курчатовского института, а потом и в Москву, но Евген упрямо оставался в отделе дозиметрии в Чорнобыле. На протяжении ещё 15 лет он носил на себе прибор для измерения радиации и искал наиболее загрязнённые участки.

Сегодня радиация кажется ему не такой опасной, как более 30 лет назад. Два года назад, на тридцатилетнюю годовщину аварии на ЧАЭС, к самоселам неоднократно приезжали журналисты. Евген на собственном примере убеждал их, что жить в зоне отчуждения можно, ведь он сам прожил там столько времени. Питались со своего огорода: помидоры, картошка, лук. Заводили кур, те давали яйца:

— Выжили? Выжили! Никто не заболел? Никто! От радиации никто не умер? Никто. Так нужно сделать выводы какие-то.

Евген убеждён, что секрета долголетия нет. Самоселы живут без стресса, на свежем воздухе, едят свои продукты с огорода, получают пенсию. Признаётся, что единственная проблема, которая может возникнуть – забыть натопить хату:

— Если бы я сразу не вернулся, я бы тогда давно сыграл в ящик. Я в Чорнобыле только жить хочу, больше нигде. Вообще, я считаю, что у меня сейчас старость очень хорошая. Меня уже никто не мучит, не домогается, ничего не требует.

Ганна

Ганне Заворотной уже 84 года. В её селе Куповате сегодня проживает 18 человек. Когда-то первых возвращенцев здесь было больше 30. А до аварии – около тысячи жителей. За границу населённого пункта Ганна выезжает очень редко. Транспортного сообщения с селом нет.

После аварии Ганна ещё почти шесть дней пробыла в селе: никто не говорил ей про взрыв и радиацию. Она тогда работала в колхозе на паях, когда пришёл глава сельского совета и сообщил об эвакуации. Ганна весьма спокойно вспоминает о выселении. Говорит, что была возня и тяжело было всё оставлять дома:

— Главный агроном сказал собираться. Мол, Алексеевна, у вас же одни калеки: муж калека, свекровь на костылях, мать на колышке (с тростью — авт.). Собирайся, говорит.

После аварии её семью вывезли в село Копылив Макаривского района, где они пробыли лето. Работали в местном колхозе. После этого переехали в соседнее Грузьке, где им выделили хату: Ганна жалуется, что дали самое необходимое, а вот печи в доме не было. После зимы решили возвратиться:

— Тогда людей 30 вернулось. Так они взяли в Томашивке, то, наверное, Фастивский район. Так они уже вымерли, сынок мой, осталось 3 души токо там, там на могилках все у нас. А те, шо остались в Грузькому, шо это я выбралась оттуда – все на кийках (с тросточками — авт.) А нам уже, наверное, бог даёт, шо мы дома.

Возвращение

На огороде картошка, морковь, свекла, капуста, чеснок. Кукурузу не сажает, потому что дикие свиньи воруют. Домашнего скота у Ганны нет. Только шесть куриц. После смерти мужа – он был трактористом – она работает в огороде сама.

Каждые две недели в село Куповате приезжает продуктовая лавка семьи Стукачив, которые переехали в зону из города Ладыжина, что недалеко от Винницы.

Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter

Поводом для всего села собраться вместе становятся и религиозные даты, и будничные: именины, день рождения, похороны. Хотя на собраниях села нечасто встретишь всех жителей:

— Собираемся, собираемся. Скоко тут, душ семь или пять. А то не хочет идти, а то больное, тоже кульгыкает – какие тут уже души… Хоть бы на могилках уже прибрали.

Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter
Share this...
Facebook
Twitter

Раньше в селе пели традиционные песни. Недавно еще был обычай звать друг друга на Пасху, на рождественские праздники петь. Ганна поёт о наболевшем:

Пасла кони по лану, ой да по диброве,
Попросила ночувать, та и до вдове.
Ой удова, удова, дай же коням сена,
Сала дай тико, я ещё ж не косила.
Восемнадцята зима, яко гарую я сама.

Ганна не обращает внимания на радиацию. Для неё главным было вернуться домой:

— Была радиация в 33 году (1933 год — авт.), как меня матка родила, так было мне. Двоих приняла нас, а есть не было, ото радиация. Я её не вижу той радиации. А как она и есть, так у меня зубов нет, я не вкусю.

Рассказывает, что к ней часто наведываются её друзья, знакомые со всей Украины, в частности, из Киева. Она благодарит их за такие визиты и приглашает приезжать ещё, ведь это очень вдохновляет.

Официальный статус возвращенцам Украина предоставила через несколько лет после обретения независимости, назвав коренное население зоны отчуждения, которое вернулось в родные дома после аварии, самоселами. Ещё в 1990-х годах газифицировали местность, дали электроэнергию и поставляют продукты.

Катастрофа 1986 года – первая подобная в мире. Явление самоселом уникально, как и то, что столько людей чудом живут почти возле эпицентра загрязнения уже столько лет. Именно потому о жителях зоны сняли множество фильмов, написали массу книг: как украинских, так и иностранных. Сами же они счастливы, что вернулись домой. А дома, как известно, и стены лечат.

Как мы снимали

Над материалом работали

Автор проекта:

Богдан Логвыненко

Автор:

Валерия Диденко

Редактор:

Евгения Сапожныкова

Продюсер:

Наталия Панченко

Фотограф:

Тарас Ковальчук

Матеуш Бай

Оператор:

Лесык Якымчук

Павло Пашко

Режиссёр,

Режиссер монтажа:

Мыкола Носок

Транскрибатор:

Катерина Рижко

Мария Фарыняк

Переводчик:

Александр Кабанов

Редактор перевода:

Свитлана Борщ

Следи за экспедицией